• Вторник 12.11.2019
  • Харьков +10°С
  • USD 24.51
  • EUR 27.06

Композитор рассказал о работе над оперой «Наталка Полтавка»

Интервью    962
Композитор рассказал о работе над оперой «Наталка Полтавка»

 В рамках фестиваля «Харьковские Ассамблеи», который проходил в Харькове в сентябре-октябре, состоялась премьера оперы Александра Щетинского «Наталка Полтавка». Главные партии в ней исполнили лауреаты международных конкурсов Юлия Радкевич и Никита Бурцев. Композитор рассказал об истории создания оперы и поделился деталями работы над ней.  

Справка. Александр Щетинский – украинский композитор, автор более 100 музыкальных произведений, охватывающих большинство жанров и исполнительских составов — от опер, вокально-симфонических и хоровых композиций до камерно-ансамблевых и сольных. Лауреат шести международных композиторских конкурсов в Австрии, Швейцарии, Польше, Франции и Люксембурге (членами жюри были К. Пендерецкий, М. Ростропович, А. Дютийо, Е. Денисов, Г. Шулер, З. Пальм). Сочинения Щетинского звучали в большинстве стран Европы, в США и Канаде.

– Как к Вам пришла идея создать оперу «Наталка Полтавка»?
– Сперва появился внешний повод – в 2019 году исполнилось 250 лет со дня рождения Ивана Котляревского и 200 лет с момента создания его пьесы «Наталка Полтавка». В Харьковском университете искусств решили ее поставить и обратились ко мне с предложением подключиться к этому проекту. А я давно думал над этой пьесой, и у меня было вполне определенное отношение к тому, что с ней надо делать. Поэтому я сразу согласился. Моя идея была в том, чтобы написать музыку заново, опираясь на идеи Котляревского и его времени, и за счет этого очистить пьесу от огромного количества стереотипов и предрассудков, которыми она обросла за два века своего существования.

– Какую философию и какой эмоциональный посыл вы хотели донести до зрителя?
– Принято считать, что пьесу Котляревского у нас знают все со школьных времен. Но это не совсем так. Знают не столько саму пьесу, сколько ее трактовку, сложившуюся еще в XIX веке и многократно закрепленную в советское время, когда пьесу постоянно ставили в оперных и драматических театрах Украины. Казалось, за ней накрепко утвердилась репутация непритязательной бытовой мелодрамы с музыкой. Но если вчитаться в текст пьесы, окажется, что она гораздо глубже, многогранней и интересней. Она возникла на пересечении разных эпох и стилей: барокко, классицизма, сентиментализма, раннего романтизма. На нее повлияли разные национальные культуры – французская, немецкая, русская. В контексте украинской культуры это было ярко новаторское произведение. Его языковое богатство признавали всегда, а вот многообразие идей, смысловую полифонию почему-то не замечали.

– Сколько времени заняла работа над музыкой?
– Примерно два месяца, это очень мало. Сейчас уже не пишут оперы за 2-3 недели, как во времена Моцарта или Россини, потому что музыкальный язык стал намного сложнее. Обычно работа над оперой занимает многие месяцы и годы.

– Как черты характера Наталки и других героев раскрываются в Вашей музыке?
– В характере Наталки важно было прочертить линию от меланхолической печали через отчаяние к финальному просветлению и торжеству.

Сложность была в том, что я сохранил номерную структуру оперы и разговорные диалоги между музыкальными номерами – так, как у Котляревского, то есть я взял его текст как готовое оперное либретто. В этих условиях не может быть сквозного музыкального развития, нужно уложиться в рамки нескольких замкнутых арий и ансамблей и в них прорисовать развитие характера. Драматургически для меня очень важен характер Возного – сельского судебного чиновника. Он никакой не старикашка, прицепившийся к молодой девушке. Именно таким его показывают в традиционной версии, но это один из предрассудков вокруг «Наталки Полтавки», у Котляревского ничего такого нет. У меня Возный всего на несколько лет старше заглавной героини. Ему лет 30-35, он уже кое-чего достиг в жизни, приспособился к ее несправедливостям (хотя и сетует на них), полюбил сельскую девушку и хочет на ней жениться. Что в этом плохого или достойного осмеяния? Наоборот – в конце он разрешает конфликт, когда отпускает Наталку. В своих ухаживаниях он утверждает, что между разными сословиями нет границ, что любовь всех равняет, а это же идея французских просветителей XVIII века, то есть он высказывается гораздо более «прогрессивно», чем та же Наталка, которая держится за сословные преграды. Поэтому у меня Возный – персонаж положительный.

– При написании музыки Вы вступали в диалог с Лысенко, автором классической версии оперы «Наталка Полтавка» или развивали свое видение пьесы Котляревского?
– Версия Лысенко возникла в конце XIX века и решала задачи своего времени – так, как их видели передовые деятели украинской культуры. Зритель XIX века воспринимал персонажей «Наталки» как своих современников, как близких себе людей. С тех пор общественная и культурная ситуация в Украине кардинально изменилась, а герои пьесы Котляревского в традиционной народнической трактовке превратились в музейные экспонаты. Мне важно было стряхнуть с них пыль, превратить в живых людей. Лысенко при жизни не имел доступа к оперным театрам и вынужден был ориентироваться на ограниченные в музыкальном смысле ресурсы театров драматических. Поэтому он пользовался простейшим музыкальным языком, как бы не замечал достижений европейской оперы XIX века. Но сейчас-то мы можем отбросить эти вынужденные ограничения и задействовать любые музыкальные ресурсы.

– А как строилась ваша работа с театральной постановкой оперы?
– Постановка оперы – это сложный процесс, который проходит в несколько этапов. Вначале певцы-солисты учат свои сольные номера, затем переходят к ансамблям, постепенно выучивают свои партии наизусть. Эта работа идет в репетиционном классе под фортепиано. Параллельно идут занятия хора, также под фортепиано. Немного позже подключается оркестр, который сперва должен самостоятельно, без вокала, освоить свою часть. Затем начинают под руководством дирижера по очереди соединять певцов, хор и оркестр. Эти репетиции называют «сидячими», потому что все, кто на сцене, еще не двигаются, а сидят. В оперных постановках часто используется балетная группа, которая также сначала готовится отдельно. Режиссер разрабатывает свой постановочный план – так называемую режиссерскую экспликацию. Когда вокальная часть готова, режиссер начинает ставить мизансцены, поначалу без оркестра, только с солистами и хором под фортепиано. Одновременно работает сценограф, готовятся костюмы, реквизит. Только на заключительном этапе все эти компоненты сводятся воедино, проводятся сценические репетиции отдельных сцен и, наконец, делают «прогоны», то есть проходят весь спектакль от начала до конца без зрителей. Этот процесс на Западе занимает обычно 6-8 недель. Певец в опере выполняет сложнейшую задачу: он должен не только спеть свою партию, но и сыграть определенную роль, выполнить все пожелания и дирижера, и режиссера, и автора. Давно уже прошли те времена, когда от певца на сцене ожидали в первую очередь качественного пения, теперь он должен быть и хорошим актером, пластично двигаться, не терять вокальную форму в любой позе – хоть головой вниз, лежа или согнувшись, если это потребуется постановщику. Когда музыка и сценическое действие продолжают друг друга и становятся неразрывным целым, возникает полноценный оперный спектакль.

– Как вы оцениваете идею постановщика Леонида Садовского одеть героев в современные костюмы?
– В современной оперной постановке режиссер не должен сковывать себя сюжетом или тем, что пишется в синопсисе (кратком содержании). Режиссер рассказывает нам свою историю, выстраивает свою смысловую линию. Поэтому даже в постановках классических опер часто меняются время и место действия, одежда героев, добавляются новые детали сюжета. Правда, при этом есть одно непременное условие: музыка и текст остаются неприкосновенными, такими, какими их создали композитор и либреттист. Насколько органично постановщик сумеет встроить свой замысел в уже имеющуюся музыку и текстовую структуру, зависит от его мастерства и понимания специфики оперного жанра. В нашем спектакле Леонид Викторович показывает, как современная молодежь приобщается к классической пьесе Котляревского.

Поскольку «Наталка Полтавка» – опера с разговорными диалогами, вполне логичным стало режиссерское решение задействовать в диалогах драматических актеров и ввести новый персонаж – самого Котляревского. Идея взаимопроникновения современной жизни и, казалось бы, далекой классики, стала стержневой, а это очень важно, чтобы постановка оперы не сводилась к примитивной иллюстрации сюжета, чтобы возникла некая общая, объединяющая весь спектакль линия.

– Что, по-вашему, удачного в работе исполнителей?
– Мне очень понравились все певцы-солисты. У них замечательная вокальная подготовка, они очень заинтересованно работали и добились великолепных результатов. Блестяще проявил себя хор. Оркестр не скрывал своего положительного отношения к музыке, а это бывает далеко не всегда, когда речь идет о новом сочинении. Нам очень помог второй режиссер Алексей Дугинов, который занимался постановкой музыкальных номеров. Отличное впечатление оставили студенты-театралы, исполнившие разговорные диалоги и балетные части. В постановке объединились два отделения Университета – музыкальный и театральный, а ведь именно к этому стремилась инициатор всего проекта наш ректор Татьяна Борисовна Веркина. Особо хочу отметить дирижера Юрия Янко. Он прекрасно работал на репетициях и провел спектакль на высоте. Сказались его многолетний опыт работы в опере и умение в кратчайшие сроки добиваться результата.

– Можно ли сказать, что Ваша опера продолжает украинскую оперную традицию, трансформирует ее или предлагает нечто абсолютно новое?
– Я думаю, это нечто новое, потому что я мысленно возвращаюсь в то время, когда возникла «Наталка Полтавка» Котляревского, а тогда еще никакой украинской оперной традиции не существовало. Зато были мощные традиции немецкой, французской и итальянской оперы, в том числе оперы с разговорными диалогами. К этим традициям я и апеллирую.

Фото: Людмила Казакова, Игорь Демчук

Автор: Игорь Нещерет
×

Tакже вы можете позвонить в редакцию по телефонам (057) 763-12-12, 763-14-14 или отправить письмо.