«Каждый день верю, что я вернусь домой» — староста Казачьей Лопани Вакуленко
«На сегодня 67 в Казачьей Лопани и шесть в Новой Казачьей, — считает жителей своего приграничного старостинского округа Людмила Вакуленко. – Казачелопанский старостинский округ, он у меня большой был. Включал и поселок Ветеринарное, сейчас ни одного гражданского лица там нет, уже давно нет. И село Гранов – тоже нет, и село Шевченко – тоже нет».
Людмила со своим родным поселком пережила все самое страшное: оккупацию, обстрелы, дроновые налеты, ракетный удар по сельсовету и поиск людей под завалами. Сейчас она работает в Слатино и каждый день ждет, когда туда сможет добраться еще кто-нибудь из земляков. Ведь вывезти их из приграничья транспортом уже невозможно. «Объективу» Людмила Вакуленко рассказала, кто и почему остается жить в Казачьей, что на самом деле происходит в приграничнье и как ВСУ теснят оккупантов. А также поделилась воспоминаниями: как дважды возвращала флаг Украины в родном поселке и в 2022-м реагировала на тяжелое подозрение в госизмене.
«Конечно, из оккупации я бежала бы и всем бы говорила: «Бегите»
«Выполняем свои обязанности — и те, которые записаны в наших должностных обязанностях, и те, которые нельзя записать», — описывает свою работу сейчас Людмила Вакуленко.
Тех обязанностей, которые нельзя записать в должностную инструкцию старосты, у нее все больше – и все связаны с войной.
«Мы понимаем: нельзя написать, что вы должны хоронить человека. Либо вы должны забирать его, если он ранен, либо вы должны вывезти. Такого не напишут. Но оно входит в мои обязанности. Что понимаю разумом своим – вот все и входит. Вся помощь. Работа старосты в чем состоит? В том, чтобы помочь людям. В данной ситуации – война, чрезвычайно тяжелое испытание для всех для нас. И особенно для людей приграничья», — отмечает Вакуленко.
Казачья Лопань, как и значительная часть приграничья Харьковщины, испытала весь ужас полномасштабного российского вторжения с первых минут 24 февраля 2022 года. Оккупация поселка в считанных километрах от РФ была мгновенной. В первые дни варианты относительно безопасно покинуть поселок еще не были. Людмила Вакуленко осталась. Сейчас признается: это единственное решение, которое она изменила бы.
Читайте также: Мы даже делали гробы — мэр Чугуева, города, который устоял, несмотря ни на что
«Если бы сейчас у меня снова спросили: «Как бы было, если бы была машина времени?» Конечно, из оккупации я бежала бы и всем бы говорила: «Бегите, бегите, бегите», — говорит она сейчас.
Тушенка от оккупантов «не лезла в горло»
Тогда, в 2022 году, Вакуленко рисковала, хотя, вероятно, не осознавала, насколько сильно. Один из таких отчаянных эпизодов: она решила прямо под носом у оккупантов вернуть на здание поселкового совета украинский флаг.
«Это еще только-только пришли оккупанты. И они наш флаг государственный сняли с административного здания. Я его забрала. И потом пришла утром, когда темно было. Я думала, что сама это сделаю. Потому что нужно было вылезти через окно и прикрепить этот флаг. У меня самой не получилось. Я не могла его прикрутить. Тогда еще связь была. Я перезвонила своему сотруднику Роману Бабаеву. Говорю: «Рома, вы где? Я в поселковом совете». Он: «Я сейчас прибегу». И прибежал. Он прикрутил, помог мне. И уже утром висел флаг. Оккупанты ездили по поселку, а флаг висел. Долго – до 24 марта. А 24 марта они сняли наш флаг, к сожалению. И все. Больше я туда не приходила. То есть шесть месяцев, полгода я не была в центре. Вообще не была», – вспоминает староста.
В оккупации Казачья Лопань была более семи месяцев. И ситуация становилась все ужаснее.
Читайте также: «Поняла, что я не смогу»: как работает староста поселка в 6 км от врага 📹
«Только те, кто испытал несвободу, могут понять. Ибо некоторые говорят: вас же кормили, вам же давали тушенку, вам же давали все. Простите, а оно в горло не лезло. Понять может только тот человек, которому было очень плохо. Я говорю лично о себе. Мне было очень тяжело в этой ситуации… И что такое оккупация… Нигде о ней не напишешь, и я сейчас вам не могу рассказать, что это такое. Это страх», — говорит Людмила.
О подозрении в госизмене: «Я не знаю, почему мне пришлось через это пройти»
Тяжелым испытанием 2022 года для жителей приграничья стала потеря связи с внешним украинским миром.
«У нас не было связи с Дергачами. У нас не было никакой связи с теми людьми, которые могли бы поддержать меня снаружи, чтобы сказать, что будет все хорошо. И вот мы ждали, что будет освобождение. Но когда сегодня так, завтра, послезавтра, месяц – это очень много. Теряешь веру. Вера потихоньку тает, она уходит куда-то. Потом опять кто-то тебе что-то хорошее сказал – нет, такого не может быть, чтобы мы навсегда остались», — делится Вакуленко.
Однако с «большой земли» до нее отрывками доходили не только слова поддержки. В мае 2022 года Харьковская областная прокуратура заочно объявила старосте Казачьей Лопани подозрение в госизмене. Тогда в тексте пресс-службы прокуратуры говорилось о сотрудничестве руководительницы с оккупантами, в частности – участии в распределении их «гуманитарки».
«Кто-то из жителей из наших – сосед, кажется. Они выходили на определенные места – и связь ловили там. Он пришел и говорит: «Людмила Михайловна, так и так, у вас подозрение в госизмене». Я говорю: «Как?» Я не верила. Я думала, что это какая-то ложь. Я нашла место, где можно позвонить, и позвонила своему бывшему ученику (Вакуленко много лет работала учительницей младших классов – Ред.) Он в органах служит. Попросила его: «Посмотри. Действительно ли это мне такое?» Он уже знал. Он говорит: «Да». Я говорю: «Как такое могло быть?» Они ведь все знали, что я не работала с ними (с россиянами – Ред.). А он говорит: «Ну, придется вам перетерпеть, пока будет оккупация, никто не будет этим заниматься. А потом все станет на свои места». Ну, сказать просто. Жить с этим очень тяжело. И надо быть очень сильным. Я не такая сильная. Чтобы этого не воспринимать и об этом забыть. Я и сейчас не понимаю, почему так. Я не знаю, почему мне пришлось через это пройти», — говорит Людмила.
«Я знала, что мне нужно обозначить: это Украина»
Несмотря на подозрения из свободной Украины, именно Вакуленко, только услышав, что оккупанты бегут из Казачьей Лопани, во второй раз за время вторжения вернула государственный флаг на здание сельсовета.
«Видимо, это как раз и было чувство свободы. Это было такое облегчение. Пришел мой товарищ и сказал: «Ну что, Люда, чудо! Чудо свершилось! Ушли оккупанты». Я говорю: «Как ты думаешь, Саша, можно ли мне поехать повесить флаг?» И он говорит: «Я бы так не рисковал, потому что они еще где-то остались». А я думаю: может, тогда люди не будут уезжать. Они ведь людей выгоняли. Они с ночи начали выгонять: бегите из поселка, сейчас придет украинская армия – и будут, значит, расстреливать и все. Некоторые испугались, некоторые, конечно, нет. И мы не собирались никуда уходить. И я думаю: «Сейчас как повешу только флаг, так люди, увидев этот флаг, не будут же убегать, не будут бояться». Я даже не знала, что это военные должны делать, когда зайдут. Я знала, что мне нужно обозначить: это Украина», – рассказывает Вакуленко.
Подозрение в госизмене с нее впоследствии сняли – 6 марта 2023 года Дергачевский районный суд закрыл производство по этому делу.
«Поняли, что мы можем здесь быть похоронены»
В сентябре 2022 года, когда Казачья Лопань вернулась под контроль Украины, население поселка составляло более 2000 человек. Впоследствии некоторая часть жителей уехала.
«Полторы тысячи населения было постоянно. Кто-то уехал – кто-то приехал», – говорит староста.
Однако с 2024-го ситуация стала меняться радикально. Россияне начали создавать свою так называемую «буферную зону». Приграничные населенные пункты физически равняют с землей обстрелами, а за местными жителями в режиме онлайн охотятся дроны. В конце лета 2024-го руководство Казачьей Лопани вынуждено было перенести свой «офис» в Слатино.
«Мы вынуждены были уехать, потому что, как вы знаете, совсем уничтожили наш поселковый совет, — объясняет Людмила. — Сначала я была на втором этаже. Затем арта разбила второй этаж. Мы спустились на первый. На первом этаже КАБы ударили. И мы спустились еще – проработали три месяца в подвальном помещении. Туда прилетели ракеты. Одна ракета – и через 25 минут вторая. Засыпав троих человек там. Мы сидели в том же помещении. Где-то, может, метр отделял: половина рухнула, а вторая половина, где мы были», — задрожало все. Мы поняли, что мы можем быть здесь похоронены».
«Это был Армагеддон»
Тот ракетный удар, о котором рассказывает староста Казачьей Лопани, произошел 21 августа 2024 года. Погибли два человека, одну женщину удалось вытащить из-под завалов живой.
Жертв могло быть гораздо больше, если бы не решение, принятое буквально накануне.
«За день до того, как прилетели эти ракеты, люди у нас получали еду в подвальном помещении. И мужчину убили прямо, когда он подъезжал на машине за продуктами. Это так всколыхнуло нас всех. У нас в то время бывало по 60-70 человек одновременно в подвале. Они (оккупанты – Ред.) видели, они наблюдали, что очень много людей. Что-то подсказало, какая-то интуиция сказать: «Все, давайте хотя бы на неделю остановимся, не будем привозить пищу». Люди возмущались. А на следующий день прилетели ракеты. Но там уже находились только наши работники. И то двоих придавило. Мы остались живы. Значит, для чего-то нас Бог оставил, надо дальше работать», — считает староста.
Дальнейший разбор завалов стал для нее одним из самых трудных и страшных воспоминаний. Под руинами оставались еще два человека. Связи с ними не было, и все понимали, что с высокой вероятностью они погибли.
«Мы по кирпичику начали разбирать. Может, мы достанем этих людей, может же тела достанем. Потом приехали спасатели — машину очень хорошую прислали. Была здесь и полиция у нас, и были ГСЧС. И это был Армагеддон. Они и артой нас забрасывали, и из танка стреляли, и бросили на нас, не знаю сколько – множество дронов. Сначала, пока не было машин (экстренных служб – Ред.), пока люди сами стояли, они нам еще немного давали разбирать. А когда уже приехали службы… Кто где мог, там и прятался. По яркам, по всему. Они летали так, эти дроны, это было очень страшно. Я еще страшнее не видела. Они сожгли тогда машину. Люди, слава Богу, все остались живы», — делится воспоминаниями Людмила.
Не «ждуны»: кто остается в Казачьей Лопани
После этих событий старостат перебрался работать в Слатино. В самой Казачьей Лопани населения становится все меньше. Однако более полусотни человек остается. Староста убеждена: это не «ждуны», как любят определять жителей, якобы ожидающих российского «освобождения».
«Поверьте мне, «ждуны» есть везде, по всей Украине. И у нас, в Казачьей, не больше и не меньше, чем в других населенных пунктах. Если они есть. Но это как раз не те люди, которые там остались. Это те люди, которые остались по несчастью. По разным причинам. Кому-то некуда идти, кто-то не дошел, а кто-то теперь уже хочет выйти, но не может», — объясняет Вакуленко.
В качестве примера приводит шестерых жителей села Новая Казачья, что немного южнее Казачьей Лопани, ближе к Дергачам и Харькову. Там осталось лишь шесть человек.
«Из них двое маломобильных. Одна вообще лежачая, вторая такая, — ну, еле-еле ходит. И четверо таких, которые еще могут выйти. Потому что сейчас эвакуация — это «помоги себе сам», а дальше уже мы. До Слатино нужно как-то добраться. Потому что уже не могут проехать туда (на север от Слатино, в сторону Казачьей Лопани — Ред.) даже бронированные машины. Велосипедами можно. Так: бросить велосипед – и спрятаться в посадку. Так еще люди выезжают», — рассказывает об эвакуации под угрозой дронов Людмила Вакуленко.
«Каждый день подсчитываем, кто может выйти»
Среди вариантов, как жители приграничья покидали свои дома, – не только велосипеды. Маломобильных людей до недавнего времени вывозили на инвалидной тележке, которую толкали в Слатино 14 километров.
«У нас так больше 10 человек выехали», – отмечает староста.
Но даже такой транспорт стал «легитимной целью» для российской армии.
«Жена попросила вывезти мужа после инсульта. Он вообще очень плохо ходил. Мы тележку отдали — так они же, увидев тележку, разбили и дом, и тележку. И ей пришлось просить ребят, чтобы они в полотне вынесли этого человека, — рассказывает Людмила. — Там надо идти по кладкам, чтобы выйти. И они несли этого человека, который весит, наверное, килограмм 100. Говорили: и падали, и что мы только не делали. Знаете, никто не фотографирует все это. Там и телефонов нет таких у людей, и, пожалуй, не до этого. А вообще для истории – это страшные кадры, которые, пожалуй, должны бы всколыхнуть все общество всего мира».
Ситуация в Слатино, где находится старостат, тоже становится все более опасной. Поселок часто попадает под российские удары – сюда долетают и КАБы, и FPV-дроны и другие способы поражения.
«Когда слышим звук дрона, каждый из нас стынет внутри, и замираем, и где-то прячемся. Чтобы дойти до работы, мы идем не по дороге. Девушки, коллеги, приезжают из Харькова. Забираем их, они приезжают сюда. Сейчас очень тяжело, потому что контролируют дроны уже дороги. Боимся. Работаем. Надеемся на изменения к лучшему. Но пока держимся, пока есть там люди. Понимаем, что не сегодня — завтра останется постоянная часть, например, в Казачьей — тех, кто уже не выйдет. Мы каждый день подсчитываем: так, этот не выйдет, у него уже сил не хватит выйти, а этот может выйти. Мы очень обрадовались, что вышла одна женщина, которую мы считали, что она маломобильная. У нее ножечки такие… Она 1949 года рождения. Но она вышла. Шла сутки целые. В посадках пряталась, где-то там ночевала. То есть верим в то, что кто там остается, они выйдут», — говорит староста.
«Я верю в то, что мы вернемся»
Вера в то, что за тьмой придет рассвет, держит Людмилу Вакуленко, несмотря на все, что ей пришлось пережить.
«Я каждый день верю, что я вернусь домой, – признается Людмила. – Дома разрушены, все повреждено, все разрушено, домов нет. Но я верю в то, что мы вернемся. Вот-вот – еще немного. Сейчас ну очень боевой полк у нас, зачищает наш поселок. Я верю в то, что они откинут врага. Они уже откинули, он не топчется по нашему поселку. Может, заходят там маленькими группами. Но веру не теряю. И думаю, что люди, которые до сих пор оставались, верят в то, что придут наши – и выкинут. Далеко забросят туда. Их нельзя только за государственную границу. Их нужно немного дальше, чтобы они не долетали до нас».
Староста Казачьей Лопани говорит: готова участвовать в восстановлении своего поселка: «По секрету вам скажу: я очень люблю свою работу. Очень люблю. Со всеми ее сложностями. Мне даже говорить стыдно, что тяжело. Сейчас тяжело всем. Труднее всего – тем, кто нас защищает, мы это понимаем. Остальные – это просто нужно работать без выходных. Война. Работать я не перестану, даже если не буду старостой, ничего страшного в этом нет. Сколько работы: деревья сади, руины разгребай, помогай старикам, помогай тем, кому хуже, чем тебе. Вот и все».
